Доступные ссылки

Дагестан: уйти в лес и не вернуться


Русская служба Радио Свобода подготовила репортаж-путешествие по Северному Кавказу. Во второй главе корреспонденты пытались понять, как, почему и против кого едва ли не ежедневно организуются в Дагестане контртеррористические операции.

(Часть 1 - Дагестан: как научиться жить на войне здесь)

Корреспонденты Радио Свобода проехали весь Северный Кавказ, от азербайджанской границы до Ессентуков, где на привокзальной площади разместилось главное кавказское полпредство.

Дагестанский правозащитник Заур Газиев рассказывает обычную для Дагестана историю.

Гусейн Мусалаев был младшим братом шести сестер, и можно только догадываться, как ждал его появления отец. В двадцать лет Гусейн женится. У него две дочки. К его отцу приходит милиция: ваш сын изнасиловал девушку. Гаджияв Мусалаев, сам бывший милиционер, начинает собственное расследование. Девушка признается: оговорить его сына ее заставили. Мусалаев-старший с ее помощью составляет фоторобот, добивается нового расследования, сына, уже три месяца просидевшего в СИЗО, выпускают и даже дают компенсацию порядка 90 тысяч рублей.



Однако через восемь месяцев к Гусейну снова приходят: ты, дескать, похож на того, кто совершил ограбление в Буйнакске. Отец снова проводит свое расследование. Сына опять отпускают. Через полгода новая история – теперь связанная с хранением оружия. Снова забирают и люто бьют. Снова выпускают.

И парень, как следовало ожидать, уходит в лес – боевиков здесь называют на старый советский манер "лесными братьями". Отец снова бросается на поиски, и ему советуют: "Спроси у ментов". Знакомый милиционер организует ему встречу в одном из РУВД с одним из лесных командиров. Тот возвращает ему сына, который в лесу довольно быстро почувствовал себя чужим.

Люди, посвященные в процесс, утверждают: тех, кто приходит в лес, боевики фотографируют и MMS-ками отправляют фото милиционерам, лишая новобранцев обратной дороги. Проверить это невозможно. Но с Мусалаевым происходит следующее. Он возвращается, полгода не выходит из дома. А потом однажды за ним приходит машина от вчерашних лесных коллег. На первом же перекрестке машину расстреливают милиционеры.

- "Лесники" сами сдают тех, кто уходит от них, - убежден Газиев, - у них есть налаженные связи и договоренности с милиционерами. Они нужны друг другу. Милиционеры получают неплохие бюджеты на борьбу с лесом, лесные получают наводки на тех, кто хорошо зарабатывает. Менты пополняют свою отчетность за счет мелкой пехоты, которой боевикам не жалко.

Человек из исламского государства

"Где в Махачкале улица Салаватова?" – на бегу спросил я у администратора гостиницы. "А что случилось?" - "Контртеррористическая операция", – бездумно выпалил я. Она, охнув, села: "Я там живу…"

К спецоперациям в Дагестане привыкли
Впрочем, больше, кажется, новость никого не взволновала. Зевак, собравшихся у оцепленного квартала в центре города, было не больше, чем телеоператоров местных каналов, скучавших в ожидании спецпредставителя ФСБ. По заранее известному сценарию он, после нескольких часов вялой перестрелки, должен был выйти из-за кулис и чеканно сообщить, сколько убито боевиков (три), к чему кто из них причастен (к теракту в Каспийске) и нет ли среди них лидера дагестанского подполья Магомедали Вагабова (нет)…

– Про Вагабова, когда я учился в университете, ходили легенды – вспоминает Газиев. – Он мог на спор выпить трехлитровый баллон пива. Он был душой студенческого театра миниатюр, он любил женщин, и женщины любили его. Что должно было случиться, чтобы такой человек ушел в ислам и стал лидером подполья?

Говорят, Вагабов ушел в тот ислам, который одни называют радикальным, другие – истинным, третьи ваххабизмом, еще в середине 90-х. В то время многие из тех, чья юность выпала на излет атеистической эпохи, оказавшись в Саудовской Аравии, Иордании или Египте, обнаружили, что увиденный там ислам совсем не похож на то, что они привыкли считать исламом на родине. Эти прозрения органично вплетались в романтическую ткань открытий ранних 90-х, но религиозного диспута не получилось, как, впрочем, не получается его в таких случаях никогда.

"Нельзя брать из ислама только то, что нравится", – наставляет нас в элитном махачкалинском кафе молодой человек со светским юридическим и двумя исламскими образованиями. Он и его спутник, вполне интеллигентного вида человек средних лет, некогда авторитетная фигура в местном криминале, не бравируют своей связью с лесом, это данность, из которой в разговоре и приходится исходить. "Ислам надо принимать полностью". Это значит, что привычка жить по адату, то есть по традиции, а не по шариату, порочна, а с пороком надо бороться. В сложившейся традиции нормы ислама вполне комфортно сочетаются со светскими вольностями, чем традиция большинству и нравится. "Вы спрашиваете, что первично, адат или шариат, и тем самым выдаете в себе атеиста, – резюмировал "лесной" богослов. – У вас получается, что традиция была всегда, а потом кто-то пришел и написал Коран. Но мы-то знаем, что все было наоборот". И – очередной аят, который декларируется на арабском.

Между тем "истинные" мусульмане, кажется, сами еще не до конца разобрались в своих планах. Государство, функционирующее по
В Махачкале на заборах пишут и такое
законам шариата, – это понятно. Но дальше начинаются разночтения. Расул, торгующий в центре Махачкалы холодильниками и кондиционерами, призывающий не смотреть на женщин с вожделением, честно признается, что с искушениями бороться непросто и ему самому. Он полагает, что в будущем государстве, построенном по законам чистого ислама, всем, кому эти законы не понравятся, надо позволить уехать, не платя ни копейки за вывозимое имущество. "Лесной" богослов называет таких людей провокаторами, но и сам, кажется, не уверен в существовании модели, по которой неистинное меньшинство будет уживаться с истинным большинством. Он вспоминает арабскую Испанию, которая была торжеством веротерпимости.

"Но, согласитесь, исламское государство в вашей модели сродни коммунизму или царствию небесному – это не вопрос одной-двух пятилеток…" Он снисходительно улыбается и снова что-то выразительно зачитывает наизусть на арабском…

Но, возможно, если бы дело ограничивалось лишь тем раздражением, которое естественным образом вызывали неофиты у тех, кто, ни в чем себе не отказывая, полагал себя добрыми мусульманами, все могло бы несколькими драками и обойтись. Накал Варфоломеевской ночи в планы оппонентов не входил. Но уже вовсю разыгрывалась чеченская драма, уже готовилось к назначению виновными мировое исламо-террористическое подполье. Тем более, что и сами борцы за веру, назвавшие себя салафитами, к своей борьбе были готовы с самого начала.

Абу-Муслим уверен в победе
– Что такое ислам? – экзаменует нас собеседник в кафе и ставит двойку: "Ислам – это покорность". Но в том-то, кажется, и лукавство, что это не просто покорность – это покорность Аллаху. И если он велит очистить ислам, надо быть готовым к покорности любой ценой. Нельзя принимать ислам фрагментами. У Абу-Муслима, торгующего на дербентском рынке джинсами, исчез брат, и на то, что он жив, никто уже особенно не надеется. Абу-Муслим готов к вопросу, почему он еще не ушел в лес. Его ответ "не все из нас в лесу" звучит, кажется, как "всему свое время". "Мы победим!" – сказал он, хотя я спросил его всего лишь о готовности к диалогу с официальной мечетью.

Идеалисты, мстители, бандиты

Однако никто не мешает Абу-Муслиму торговать джинсами, а Расулу в центре Махачкалы – кондиционерами. И наши непреклонные собеседники с хорошим знанием арабского не выказывают ни малейших признаков беспокойства за свою безопасность. Да и вообще по улицам дагестанских городов и сел в немалом количестве ходят мужчины и женщины, своим видом вполне способные вызвать подозрение в том, что ислам они принимают целиком. "Есть ситуации, в которых мусульманину позволено лгать, – объясняют нам. – В частности, когда признание религиозных взглядов может быть опасным". Но и лгать по этому поводу тоже никто не собирается. Хоть никто не удивится, если завтра за тем же Абу-Муслимом все-таки придут.

– За что забирают людей? – переспрашивает адвокат Сапият Магомедова. – Да за все, что угодно. Скажем, подвез таксист незнакомого человека. Откуда ему знать, что он из леса? Но к таксисту приходят, его забирают. Пытки душераздирающие. И когда вам говорят, что посадят на бутылку или на ваших глазах изнасилуют жену, вы подпишете все, что угодно – потому что они все это на самом деле делают.



Но Сапият занимается отнюдь не только теми, кто подозревается в связях с подпольем. Через две недели после нашего разговора ее жестоко избили в Хасавюртском ГУВД, когда она попыталась встретиться со своей подзащитной. Подзащитная никакого отношения к лесу не имела – она просто пыталась спастись от милиционера, который ее не только насиловал, но еще и вымогал деньги за то, что оставит это в секрете. "Выкиньте эту сучку!" – кричал начальник ГУВД людям в маске, избивавшим Сапият, а за две недели до этого она рассказывала про задержанную женщину, которую избивали в камере: "Причем били по женским частям тела, так, чтобы она не могла показать следы побоев адвокату-мужчине". Я тогда, еще чего-то не понимая, наивно спрашивал: "Почему милиционеры не боятся? Ведь есть родственники, есть тот же лес, в конце концов..." "А почему они должны бояться?" – спрашивала Сапият, не понимая, почему дагестанские милиционеры должны чем-то принципиально отличаться от своих общероссийских коллег.

В том-то и дело, что милиция в Дагестане обычная и ей, в общем-то, все равно, кому ломать кости и с кого брать деньги – с таксиста, подвезшего "лесного брата", или с Гусейна Мусалаева, которого оговорила жертва изнасилования. Обычная практика. Но дело происходит в Дагестане.

– Сколько осталось бы в лесу народу, если бы вдруг все ваши религиозные требования были удовлетворены? – спросил я у своего собеседника в махачкалинском кафе. "Около трети", – ответил он. Он не заметил случайного подвоха, улыбнулся и поправился: "То есть, нет, никого бы не осталось". Но его первая нечаянная искренность приблизила наше общее понимание к оценкам других наблюдателей: стойких борцов за построение исламского государства в лесу не более половины.

Подполье развивается уже по собственным законам, весьма далеким от шариатских. Идеалы леса оказываются близки обычному криминальному беспределу. В лес уходит Гусейн Мусалаев. В лес идут те, у кого остается в жизни одна радость – завалить мента. Идеалисты, мстители и бандиты переплавляются в одном котле, превратившись в воинство, которому, с одной стороны, уже нечего терять, а с другой – особенно и непонятно, за что воевать.

Остается только одно – конечно же, исламское государство.

Закон ваххабизма

– А бывает такое, что "лесу" кого-нибудь заказывают, чтоб не тратить время и патроны самому? – спросил я у Сапият Магомедовой.

– Конечно.

Лес стал органичной частью дагестанского ландшафта. Тем более размытого, чем меньше необходимости у "лесных" на самом деле сидеть в лесу. Куда удобнее жить дома. Да ведь и не в лес носят деньги те, кого "лесные" считают достаточно обеспеченными, чтобы удостоить отправленной флэшкой, на которой записывается высокопарное обращение с предложением поделиться во имя, конечно, Аллаха, и от таких предложений отказываться здесь не принято. "Ни один глава администрации не выживет, если не будет поддерживать конструктивного диалога с боевиками", – уверены разбирающиеся в вопросе люди. В Хасавюрте взорвали магазин, торгующий водкой. Что это было – послание на шариатскую тему или просто назидание тем, кто вовремя не расплатился? Или, в самом деле, и то, и другое?

"Мы просто хотим таких же прав, какие имеет официальная мечеть", – настаивает богослов. Он, конечно, имеет в виду право проповедовать. Но у официальной мечети сегодня, говорят, есть и другие проблемы: ее очень интересует вопрос о распределении долей в махачкалинском порту. И мечеть альтернативная об этом, конечно, тоже знает.

Тем временем богословский диспут в нашем махачкалинском кафе меняет тональность. "Да, – признают они, – в последнее время появились признаки того, что дагестанская власть готова пойти на диалог". И даже дает понять, что готова отменить закон о запрете ваххабизма, принятый еще в 1999 году. Только, говорят, Москва против. Пребывать в уверенности, что дело именно в ваххабизме, ей по-прежнему ничего не мешает.

Радио Свобода
XS
SM
MD
LG