Доступные ссылки

В американской интеллектуальной блогосфере уже неделю кипят страсти по поводу Института Катона – частной исследовательской и просветительской организации либертарианского направления.

Она отстаивает принципы ограниченного государства, рыночной экономики, свободной торговли и расширения свободы личности, то есть ценности, которые на постсоветском пространстве просто назвали бы либеральными, не особо отличая их от демократических.

В США такое различие принципиально: демократические ценности завязаны на проблему равенства, и для его обеспечения требуется вмешательство государства, либерализм же понимает свободу как свободу от ограничений – в первую очередь от вмешательства государства. Равенство значится на флаге демократической партии, либерализм – кредо республиканцев.

В практической политике все далеко не так ясно: скажем, правое крыло республиканцев, Партия Чаепития, свободу личности не отстаивает, предлагая взамен "христианские ценности". Поэтому многие сотрудничающие с Институтом Катона теоретики предпочитают вообще не связывать свою деятельность с политикой – как, например, экономист Дон Будро. Он пишет в коллективном блоге Café Hayek:

Я никогда не работал советником у кандидатов; я не хожу на митинги и никого публично не поддерживаю. Я даже не голосую – потому что не верю, что конкретные личности в политике вообще что-то значат. Куда большее значение имеет состояние общественного мнения. Мне кажется, что пытаться изменить его в лучшую сторону – единственное средство для упрочения общественной свободы в долгосрочной перспективе.

Неделю назад сотрудники Института с похожими убеждениями пережили шок. В дирекции идет борьба между президентом института Эдом Крейном и братьями Кохами, богатыми бизнесменами, один из которых является сооснователем института. Кохи хотят превратить Институт Катона в идеологический аппарат республиканской партии. Экономист Джулиан Санчес объявил в своем блоге, что если это произойдет, он уволится:

Я не смогу заниматься тем, чем я занимаюсь, если у меня исчезнет уверенность, что моя работа оценивается с точки зрения логики и аргументации, а не с точки зрения ее политической пользы. Сейчас я не опасаюсь, что меня вызовут на ковер из-за того, что написанное мной не соответствует политическому моменту. В этом и состоит существенная разница между аналитиком и активистом. Уходить с любимой работы не хочется, но поскольку я относительно молод, свободен от кредитов и ответственности за детей (за неимением таковых), я уйду, если Кохи одержат победу.

Это заявление демократы восприняли с некоторым злорадством. Левый политический теоретик Кори Робин показывает, насколько ограниченным понятием свободы оперируют "чистые либертарианцы":

С XIX века левые указывают на подобные ситуации как на принуждение и ограничение свободы, а либертарианцы им отвечают, что это неверно – главным образом потому, что никто ведь не заставляет работников устраиваться на эту работу. Если она им не нравится, они могут уволиться. Санчес, несомненно, может: он молод, у него нет детей и кредитов, и эти материальные факторы увеличивают вероятность того, что он осуществит свою свободу. Человек более обремененный действовал бы не столь решительно. Но тогда получается, что степень свободы растет по мере снижения этой обремененности. Разве не увеличивают индивидуальную свободу пособие по безработице, гарантированное медицинское обслуживание, пенсия, сильные профсоюзы, бесплатное образование, то есть все те социал-демократические механизмы, в которых либертарианцы традиционно видят ее ограничение? Да, эти механизмы требуют повышения налогов и перераспределения доходов и тем самым ограничивают финансовые возможности небольшой группы людей. Но ведь они же гарантируют более высокую степень свободы куда большему количеству людей – тем, у кого, в отличие от Санчеса, есть дети и кредиты, но уже нет молодости.
XS
SM
MD
LG