Доступные ссылки

Слово «вдохновение» в европейской культуре прочно ассоциируется с творческим подъёмом, воспарением духа, окрылённостью. Древнегреческий конь Пегас — символ вдохновения — и впрямь был крылат. Правда, мы редко вспоминаем, что родился этот любимец поэтов из туловища горгоны Медузы, того самого чудовища, которое одним взглядом обращало всё живое в камень. Да и работа у Пегаса была рискованной: он подносил своему дяде, Зевсу, молнии и гром. Что до мощи коня, то она скорее страшит, чем восхищает: одним ударом копыта Пегас мог выбить из камня источник.

Подробней о природе вдохновения, природе мятущейся, порой пугающей - актёр и режиссёр

СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ:

«Говорить о вдохновении, говорить о радости ощущения на сцене или радости поэтических ощущений, ну, любых вдохновений — большой грех, это вредно для работы. Самый вредный автор для актёров — это Фрейд. Я им увлекался когда-то, и знаю, какой вред он мне нанёс. Как личности он мне очень интересен, а вот моей работе нанёс вред.

Умные люди говорят, что вдохновение актёрское — это исчезновение или, по крайней мере, уменьшение количества эгоизма в человеке. Актёрское вдохновение всегда связано со зрителем: минуты совместной работы. Они очень осложнены были для меня во Франции или в Бельгии именно тем, что это другой зритель. Они были, эти минуты, эти секунды, когда у меня было ощущение взаимопонимания. В нормальной жизни в ритме обычного общения взаимопонимание абсолютно невозможно. Вот к такому выводу я пришёл с возрастом. А вот искусство, театр прежде всего, литература — это возможности пробуждения слуха, который умер, обострения зрения, которое слабо, это понимание чужой боли, радости, юмора, и потому великая радость и для воспринимающего, и для творящего.

ФОРМУЛА БЕРГМАНА

Вдохновение — взаимный акт. В актёрском деле — труд и есть вдохновение. Произнесение текста и исполнение мизансцен для человека неталантливого — пустое занятие. Ну сел на стул… А этот сел на стул и так сказал текст, что всё стало прозрачно. Вы мне звоните вовремя: я сейчас репетирую роль режиссёра в пьесе Бергмана «После репетиции». Это его автопортрет. Это его собственные мысли о театре в громадном количестве. Два часа он говорит их зрителям. И поэтому я нахожусь в кругу этих мыслей Бергмана и с ним во многом соглашаюсь. Мой кумир — Михаил Чехов, не знаю, известный ли Бергману, но их мысли тоже совпадают. Меня это радует, удивляет.

Я нахожу много сходство между собой и Бергманом. Он раздражённо говорит актрисе:

«Я здесь для того, чтобы зафиксировать твоё вдохновение. Чтобы и зритель его воспринял как вдохновение».

Вот вам формула Бергмана. Подписываюсь под ней. Ещё Бергман неожиданно говорит: «Я ненавижу спонтанность, непредсказуемость, размытость. Моя репетиция — это операция в операционном зале, а не психоаналитический сеанс для актёра и режиссёра. Это — работа».
XS
SM
MD
LG