Доступные ссылки

По-моему, трудней всего, работая на радио, оставаться в акустической тени. Честно говоря, я с трудом выношу напористые, всезнающие, упоённые собой голоса ведущих. Работа на ВВС и на «Свободе» научила меня не только уступать в эфире место гостю, но и в охотку переводить чужие тексты. Статью о лирике Сталина (вышла в эфир в 1984 г.) написал один из крупнейших британский славист и грузиновед Доналд Рейфилд, автор книг «Жизнь Антона Чехова», «Сталин и его подручные», многочисленных статей, переводов. Он был частым гостем моих передач на ВВС и лондонского выпуска «Поверх барьеров».

Бутон расцвёл, и роза, наклонившись,
к фиалке прикоснулась...

Этими строками начинается стихотворение юного Сталина «Утро». В 1957 году, уже после того, как началась хрущёвская «десталинизация», но ещё до низвержения статуи Сталина в Тбилиси (это событие сопровождалось массовыми волнениями и многочисленными жертвами), «Утро» было, в который раз, перепечатано в сборнике «Деда Эна» – грузинской «Родной речи». В Грузии этот сборник считают своего рода букварём, по которому дети учатся читать и писать. Он же кладезь народной мудрости, краткий исторический очерк, сокровищница знаний. С 1876 года, первого года издания, и до 1916 года этот сборник пополнялся и расширялся, а в последующие десятилетия постоянно сокращался и ужимался. В 1916 году стихотворение Сталина «Утро» было впервые включено в «Деда Эна». Для никому неизвестному Сосело это было большой честью. В 1957 году в том же сборнике был напечатан рассказ «Маленький Сосо», завершавшийся словами «В годы учёбы он всегда помогал отстающим» – замечание довольно зловещее с точки зрения сегодняшнего дня. О будущем маленького Сосо со всей определённостью говорит иллюстрация к рассказу, выполненная в духе мастеров итальянского Возрождения: луч солнца пробивается сквозь тучи и таинственно освещает дом Сталина.

Практически, о молодости Сталина говорят лишь его стихотворения. Позже он не смог переделать их. В 1895 и 1896 годах они были опубликованы в газетах и журналах, распространяемых, помимо Грузии, в России, Финляндии и в других странах, так что даже самые опытные фальсификаторы из ОГПУ были бы бессильны что-либо изменить. Стихотворения эти – мне удалось найти шесть – не только подлинны, но и красноречивы. Это стихи не по годам развитого юноши, стихи, написанные умело, хотя и небезупречно. Они много говорят о темпераменте, побуждениях, культуре молодого Сталина.

В традиционной грузинской поэзии XIX века можно найти элементы персидской поэзии (розы, соловьи), византийских гимнов, романтизма и русского гражданского стиха. Стихотворение Сталина «Утро» следует этой традиции. Не удивительно, что патриарх грузинской литературы и общественной мысли Илья Чавчавадзе охотно согласился напечатать «Утро» и, по меньшей мере, ещё четыре стихотворения в редактируемой им газете «Иверия» в 1895 году. Одна из самых ранних публикаций Сталина – «Луне»:

Плыви, как прежде, неустанно,
Над скрытой тучами землёй,
Своим серебряным сияньем
Развей тумана мрак густой.

К земле, раскинувшейся сонно,
С улыбкой нежною склонясь,
Пой колыбельную Казбеку,
Чьи льды к тебе стремятся ввысь.

Но твёрдо знай: кто был однажды
Повергнут в прах и угнетён,
Ещё сравняется с Мтацминдой,
Своей надеждой окрылён.

Сияй на тёмном небосводе,
Лугами бледными играй,
И, как бывало, ровным светом
Ты озари мне отчий край.

Я грудь свою тебе раскрою,
Навстречу руку протяну
И снова с трепетом душевным
Увижу светлую луну.

В общем, стихотворение пронизано чувством уверенности: синтаксис не прерывист, образы цельны. Уже в этом стихотворении намечается контраст между буйством природы и человека, с одной стороны, и гармоничностью птиц, музыки, певцов-поэтов – с другой. Этот контраст ещё очевидней в другом стихотворении – «Пророк». Оно было опубликовано в газете «Иверия» на Рождество 1895 года. Сталину тогда только-только исполнилось шестнадцать лет. Стихотворение это – о пророке, отвергнутом своей землёй. Тема отвергнутого пророка была популярна в России и в Грузии.

Ходил он от дома к дому,
Стучась у чужих дверей,
Со старым дубовым пандури,
С нехитрой песней своей.

А в песне его, а в песне –
как солнечный блеск, чиста,
Звучала великая правда,
Возвышенная мечта.

Сердца, превращённые в камень,
Заставить биться сумел,
У многих будил он разум,
Дремавший в глубокой тьме.

Но вместо величья и славы
Люди его земли
Отверженному отраву
В чаше преподнесли.

Сказали ему: «Проклятый,
Пей, осуши до дна...
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна!».

Здесь Сосо развивает мысль Лермонтова, кстати говоря, высказанную русским поэтом в стихотворении «Ангел» тоже в шестнадцатилетнем возрасте: мысль о том, что «звуки небес» несравнимы со «скучными песнями земли». И всё же «Пророк» Сталина – стихотворение глубоко грузинское, оно восходит к образу героя, типичного для грузинского фольклора. Прежняя тень тревоги становится в этом стихотворении маниакальным убеждением, что великих пророков ожидает лишь травля и убийство. В этом смысле стихотворение «Пророк» говорит о личности Сталина больше, чем прочие поэтические произведения будущего вождя. Но в поэтическом даре Сталину не откажешь. Можно лишь пожалеть – и не только по политическим соображениям - о том, что Сталин предпочёл революционную деятельность поэзии. Если бы инспектор духовной семинарии не поймал Сталина с книгой Виктора Гюго, то, возможно, Грузия не лишилась бы поэта, а Советский Союз стал бы жертвой Троцкого и троцкистов.

Арест Лозинского, переведшего дантовское «Чистилище», и освобождение, последовавшее за переводом «Рая», расстрел Тициана Табидзе, вынужденное самоубийство Паоло Яшвили, расстрел жены Галактиона Табидзе говорит о том, что Сталин не терял интереса к сфере своего юношеского увлечения. Модернистов он не выносил. Поэты, отдавшие дань символизму, декадансу, космополитизму в духе парнасцев, были обречены. Те же, кто оставался верен ясному и понятному романтизму – этому фундаменту социалистического реализма – были пощажены. Такой мести могут лишь завидовать литературоведы и другие творческие работники. На Западе так мстить удаётся крайне редко – примеров почти нет – разве что Эзра Паунд, посаженный в сумасшедший дом, или второразрядные литераторы, которым приходилось писать рецензии на произведения гениев.

Хотя Сталин никогда не упоминал своих стихотворений, он и не отмежёвывался от них, даже когда лизоблюд Серебряков перевёл по подстрочникам «Луне» и «Пророка». Возможно, Сталин чувствовал, что в стихотворениях выразил себя слишком слабо, что слова не были адекватны его эмоциям. То же чувство возникает при чтении новелл Наполеона или знакомства с картинами Гитлера. Переиначивая слова Шелли, можно сказать: «Непризнанные поэты – законодатели времени».

Статья отражает точку зрения автора
XS
SM
MD
LG