Доступные ссылки

Дерево, на котором герои романа «Дети капитана Гранта» спаслись от наводнения, походило на орех. Листва его была блестящая, а макушка закруглённая. На этом дереве герои обжились. Мимо несло вырванные с корнем стволы, сломанные ветви, соломенные кровли, балки, кайманов со сплющенными хвостами, целые семьи рычащих ягуаров. А герои, сообразив, что птичий образ жизни предпочтительней рыбьего, принялись вить гнёзда. В прямом смысле.

Морячок Вильсон при помощи булавки и бечёвки затеял рыбную ловлю. Жак-Элиасен-Франсуа-Мари Паганель, секретарь Парижского географического
общества, отправился на поиски яиц чёрных ласточек. Собирая их, он чуть не заблудился в кроне дерева и едва нашёл дорогу назад. Из тёмной чащи необъятной кроны до него доносилось рычание диких зверей. После изысканнейшего ужина («Никто не стал чиниться, и все собрались уписывать мясо за обе щеки») стряслась новая беда: чудо-дерево поразила молния. Пламя охватило западную часть кроны. Сухие сучья, гнёзда, губчатый слой древесины послужили прекрасной пищей для огня. Ветер только раздувал пламя. Герои перебрались в восточную часть дерева, но в конце концов были вынуждены спасаться вплавь.

К чему цитировать мудрёные книги? Нам всё было дано в детстве. Разве это не грандиозная метафора жизни: жюльверновское Дерево? Как я завидовал - да разве только я? - двенадцатилетнему Роберту Гранту, капитанскому сыну, вознесённому на недосягаемую высоту кордильерским кондором («Мужественный мальчик покорил сердца спутников»)! Дозавидовался. До сих пор летаю с дерева на дерево: Сибирь была деревом в снегу, Буковина - буком, Германия - деревом черепичным, Лондон - затонувшим, Прага - дерево снов, дерево воспоминаний. Всюду обживаешься, вьёшь гнездо, встречаешь свою капитанскую дочку («Это была блондинка с глазами голубыми, как воды шотландских озёр в радостное весеннее утро»). Да и ты недурён («Он был высокого роста, с несколько суровыми чертами лица, но необыкновенно добрыми глазами.»).

Время от времени срываешься на южный край Европы («Есть ли больше блаженство, чем плыть с любимым вдоль прекрасных берегов Греции?»). А после вовсе срываешься. На новое, другое дерево.

Вслушиваешься в гам других птиц («Какой полнозвучный гармоничный язык! Он словно вылит из металла! В нём семьдесят восемь частей меди и двадцать две части олова — как в лучшей бронзе, идущей на отливку колокола.»).

Любая цитата из французского философа, австрийского доктора, итальянского культуролога - поза, предательство. Нам всё было дано в детских книгах. Клянусь кортиком.

Рассказ отражает точку зрения автора
XS
SM
MD
LG