Доступные ссылки

Тамар Радцинер. Эссе


Кертнерштарссе, одна из главных торговых улиц старой Вены.

Кертнерштарссе, одна из главных торговых улиц старой Вены.

Игорь Померанцев: «Радцинер (1932-1991) – австрийская поэтесса. Родилась в Лодзи, умерла в Вене. Пережила Освенцим. Участвовала в польском Сопротивлении»

Тамар Радцинер (1932-1991) – австрийская поэтесса. Родилась в Лодзи, умерла в Вене. Пережила Освенцим. Принимала участие в польском Сопротивлении. Её родители (отец-фабрикант, мать – пианистка) и почти все близкие погибли в нацистских лагерях и гетто.

В своих немецких стихах Тамар Радцинер путала винительный падеж и родительный. Стихи она отдавала на правку редактору, который был под рукой: старшей дочери Асе (Йоанне). Впоследствии Ася стала известной в Австрии журналисткой-международником. Ася правила стихи, но мать пренебрегала правкой. Она хотела, чтобы стихи нарушали грамматические нормы и не стеснялась в лирике польского акцента. До эмиграции в Австрию (1959 г.) она писала стихи по-польски. У Аси до сих пор хранится тетрадь матери с так и не изданными польскими стихами. Впрочем, немецкая лирика поэтессы при её жизни тоже почти не публиковалась, ну разве что в антологиях. Тамар Радцинер относилась к сочинительству как к психоанализу ("так я экономлю деньги на сеансах психоанализа"). Роль психоаналитика играли немецкая грамматика и синтаксис.

Во время второй мировой войны Тамар Радцинер выжила чудом. В коммунистическую Польшу поверила всей душой: слово "интернационализм" было для неё святым. ХХ съезд КПСС и антисемитская кампания в Польше поставили крест на её убеждениях. Вместе с мужем, депутатом Сейма, и двумя дочерьми она эмигрировала в Австрию. Там она сменила язык и нашла свой артистический дом. В очереди в венской парикмахерской Тамар Радцинер прочла газетное объявление о том, что столичный театр-кабаре знаменитого музыканта, артиста и драматурга Георга Крайслера ищет тексты для песен. Она послала стихи, и её пригласили в кабаре. Это был самый счастливый период в её жизни. Она писала песни, рисовала эскизы декораций, переводила с польского, русского, иврита, идиша. Звёздным часом её поэтической карьеры стало заседание австрийского парламента, на котором были прочитаны вслух три стихотворения из поэтической антологии австрийских поэтов-евреев. Одно из этих стихотворений принадлежало Тамар Радцинер. Две книги поэтессы увидели свет уже после её смерти. Я прочёл стихи Тамар благодаря знакомству в Праге с Асей, варшавским корреспондентом австрийского радио и телевидения. Мы подружились. Стихи Тамар меня глубоко тронули: эмигранты разных стран часто чувствуют родство. Так иногда случаются переводы: только личное.

Тамар Радцинер не входит в число великих австрийских поэтов, но тем не менее её стихи можно причислить к великой австрийской поэзии ХХ века. Это стихи человека, пережившего смерть и описавшего процесс выживания. Если угодно, они – документ, но документ бесценный, к тому же оставленный человеком поэтически одарённым. Стихи из книги "Meine wahre Heimat" ("Моя настоящая родина") публикуются с любезного разрешения дочери Тамар Радцинер, Аси (Йоанны) Радцинер.

БЫЛО

Дама разрыдалась,

потому что разбилась

её детская чашка.

Какая жалость, -

сказала я. –

Какая жалость.

Молодой чиновник

из муниципалитета

настаивал:

"Ну хоть какой-то

документ в Освенциме

у вас был!".

Господи, -

сказала я. –

Господи.

Дама вздохнула:

мы тоже, бывало, голодали,

и не в чем было пойти в театр...

Ничего не поделаешь,

была война, –

сказала я. –

Война.

Когда меня спрашивают,

что же это было,

я не знаю, что ответить.

СНОВА

Я снова рожаю

как будто не знаю,

как легко

размозжить

детский череп.

Я снова строю дом

как будто не знаю,

как можно задохнуться

под его развалинами.

Я снова схожусь с людьми

как будто не знаю,

как легко

рвутся связи.

Я ничему не научилась.

Я снова тешусь надеждой

под обломками времени.

ЭМИГРАНТЫ

Вечно в бегах, впопыхах,

задыхаясь,

мы приходим,

чтобы хоть на минуту опустить

чёрные чемоданы

и почувствовать себя людьми.

Но нам суют в руки глобус,

яркий блестящий глобус

из пластмассы

и с лампочкой внутри.

Нас спрашивают:

-Куда вы хотите? Выбирайте.

Вы прибыли из жёлтой зоны.

В зелёной зоне идёт война.

А в розовую вас не зовут...

Других зон у глобуса нет.

А нет ли у вас другого глобуса,

где нашлось бы крохотное место

перевести дух,

выкурить трубку,

пожмуриться на солнце?

-Да вы просто шутники,-

хохочет чиновник.-

-Чего захотели! Другой глобус!

Он похлопывает нас по плечу

и закрывается на обед.

МУРАВЬИ

Маленькие, чёрные, непоседливые,

они вечно чего-то ищут, гонимые

странным безусловным инстинктом.

Вот они тут.

Мерзкие-премерзкие.

Лично мне они ничего не сделали.

Не причинили зла.

Не встали на моём пути:

они существуют в других мирах,

в чужих галактиках,

чем-то даже любопытные,

но мерзкие-премерзкие.

Я достаю баллончик с газом

и распыляю смерть,

истребляю, уничтожаю,

искореняю.

Маленькие чёрные тельца

бьются в судороге,

извиваются и скукоживаются.

На земле царит паника,

кто-то безуспешно спасается бегством,

кто-то героически оттаскивает трупы в сторону.

На неслышимых частотах

звучат стоны и вопли.

Я шагаю

по безжизненным скелетам

и кажусь себе в тысячу раз больше,

потому что у меня в руке смерть.

Я спокоен, я мудр.

Мне немного мерзко.

Я

Бог муравьёв.

ЖИЛИЩЕ

Я живу на дне

песочных часов.

Здесь мягко,

сонно,

сумрачно.

Песок льётся,
моросят крохотные круглые

частицы времени.

Когда я тону в песке с головой,

часы переворачивают.

Воздух оглушает меня,

свет слепит глаза,

жажда жить и отчаяние

на мгновение

разрывают душу.

А после

я возвращаюсь на своё место

на дно песочных часов.

Эссе отражает точку зрения автора

XS
SM
MD
LG